Об офшорах (rbc.ru)
– Большой бизнес опасается еще одного новшества от вас –
закона о контролируемых иностранных компаниях (КИК), основного документа
по деофшоризации. Не пойдете им на уступки?
– КИК, конечно, не нравится крупному бизнесу, потому что это новый
инструмент налогового контроля, раскрытия информации о собственниках и
т.д. Мы по этому закону месяца три постоянно вели диалог с РСПП. Создана
комиссия, сам неоднократно участвовал в совещаниях, а наш налоговый
блок, так он в неделю раза два точно встречается. Разногласия оставались
по нескольким вопросам. Например, что считать контролируемой компанией?
Где доля участия российских предпринимателей 50% или 25%? Мне казалось,
что мы нашли взаимопонимание, что первые два года это будет 50%, потом
25%. Или более 10%, если доля российских участников в КИК будет 50% и
более (изначально позиция Минфина была жестче). Они [РСПП] все равно
считают это несправедливым, предлагая остаться на цифре 50%. Кстати, в
законопроекте мы предполагаем учесть предложения бизнеса о том, что в
первые два года они освобождаются от всякой административной,
имущественной и даже уголовной ответственности.
– По эффективной ставке налога тоже был спор…
– Да. Минфину предлагали составить черные списки офшоров. Но от
ведения черных списков уже давным-давно все отошли, смотрят на
эффективную ставку налога в стране, где работает компания. В итоге мы
договорились, каким образом считать эффективную ставку. Хотя там тоже
был нюанс. Нам предлагали учесть льготное налогообложение дивидендов,
предоставляемое законодательством ряда стран. Однако какой же тогда
смысл в деофшоризации, если мы будем брать в формуле льготный уровень
налогообложения дивидендов, специально созданный в такой юрисдикции.
Здесь мы не поддержали коллег из бизнеса.
– Бизнес еще настаивал на том, чтобы не относить к КИК публичные компании. Почему вы не пошли на уступку здесь?
– Аргумент РСПП: «Публичная компания прозрачна. Что вы придираетесь?»
Но те же самые Microsoft, Apple, да и наши публичные компании
используют офшоры для снижения налоговой нагрузки. Публичные компании
будем относить к контролируемым, если они подпадают под критерии закона.
В РСПП не согласны. Одновременно мы обсуждали законопроект с депутатами
Госдумы и членами Совета Федерации, у них также есть предложения по
этому закону.
– А зачем торопиться – пока нет договоров с офшорами об обмене информацией, этот закон вряд ли будет работоспособным…
– Почему? Компании сами должны предоставлять в налоговую информацию, если они подпадают под действие закона.
– Такое поведение можно ждать только от части компаний.
– Не покажут, значит, будут нести ответственность – правда, через 2 года.
– А как контролировать?
– В рамках обмена информацией. Мы подписали соглашение в рамках ОЭСР,
ратифицировали конвенцию. Да, пока мы обмениваемся информацией по
запросу. Если у нас запрашивают информацию, то мы ее предоставляем, если
мы запрашиваем, другая сторона предоставляет. Речь идет сейчас,
конечно, о создании системы автоматического обмена информацией.
– Учитывая все санкции, мне кажется, это не быстрый процесс.
– Посмотрим.
– Будет ли «пряник» для тех, кто из-за деофшоризации решит вернуть активы в российскую юрисдикцию?
– Да, мы договорились, что эти транзакции по возврату бизнеса в Россию не будут подпадать под налогообложение.
– Ожидаете приток капитала от этого?
– Мы просто приводим наше законодательство в соответствие с
международными стандартами. Делаем более справедливым налогообложение.
Многие страны давно приняли такие решения. Надеемся на возвращение
бизнеса в Россию.
– А контроль за движением капитала действительно не обсуждается?
– Вы же видите политику ЦБ. Странно было бы расширять валютный
коридор и потом вводить ограничения по хождению валюты. Против логики.
– Но есть же законопроект о введении подобных ограничений?
– Нет такого законопроекта. Не хочется даже говорить об этом. Оснований действительно нет.
– Должно быть, из-за санкций нет надежды и на то, что будет подписано межгосударственное соглашение по FATCA?
– Американцы не захотели соглашение подписывать. Но если бы мы на
месяц раньше завершили все согласования, у нас был шанс его подписать. В
результате не знаю, кому они хуже сделали. Им самим больше работы
теперь.